Дискреционные полномочия суда в уголовном процессе

Содержание:

1. Общее понятие дискреционных полномочий суда
2. Соотношений понятий «дискреционные полномочия суда» и «судейское усмотрение»
3. Назначение службы в правоохранительных органах Российской Федерации

В условиях формирования правового государства в нашей стране повышается роль судебной власти в жизни общества. В связи с этим возрастает интерес к проблеме реализации дискреционных полномочий судей в процессе осуществления правосудия.

 Общее понятие дискреционных полномочий суда

Что такое дискреционные полномочия суда? Термин «дискреционные полномочия» ((от франц. dis­cré­tion­naire -зависящий от лич­но­го ус­мот­ре­ния) — в современных юридических словарях определяется как полномочия, обусловленные собственным усмотрением субъекта правоотношений.

В юридической науке сложились различные и неоднозначные подходы к определению сущности и назначения дискреционных полномочий судей.

По мнению Г.А. Гаджиева, дискреционные полномочия судей — это неотъемлемое условие реализации принципа независимости судебной власти. Данный автор утверждает, что судебная власть, будучи бастионом защиты прав и свобод, имеет конституционно гарантированную возможность не просто применять закон, но и подвергать его предварительной проверке и оценке.

Иную позицию занимает М.М. Аносова, которая относит дискреционные полномочия судей к негативным проявлениям их правоприменительной деятельности, отмечая, что правоприменительное усмотрение создает нестабильные условия для реализации права.

Наиболее удачное, по нашему мнению, определение понятия «дискреционные полномочия суда» сформулировано К.В. Прониным, который считает, что они представляют собой «полномочия суда применять на основе собственного внутреннего убеждения один из нескольких легитимных вариантов решения правовых вопросов в целях наиболее эффективного осуществления уголовного судопроизводства».

Таким образом, дискреционные полномочия суда реализуются там, где есть пробельность права или неоднозначность правовой нормы, и суд, руководствуюсь внутренним убеждением, принимает решение, которое, тем не менее, остается в рамках закона.

Дискреционный характер могут иметь нормы как материального, так и процессуального права. Технико-юридическая конструкция данных норм права выражается в применении законодателем лингвистических средств, таких, как наречие «вправе» или глагольная форма «может». Таким образом, основой применения дискреционных полномочий судей являются оценочные нормы и нормы рекомендательного характера. Именно они предоставляют судье право применять или не применять то или иное нормативное положение, например, вид и размер уголовного наказания.

Суд как единственный носитель судебной власти обладает рядом исключительных полномочий в уголовном процессе:

• по рассмотрению и разрешению уголовных дел (ч. 1 ст. 29 УПК РФ),
• по принятию процессуальных решений, затрагивающих конституционные права и свободы личности (ч. 2 ст. 29 УПК РФ).

При этом деятельность суда направлена на достижение назначения уголовного судопроизводства, закрепленного в ст. 6 УПК РФ:

• защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений;
• защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Для реализации перечисленных целей и задач законодатель закрепил особые возможности суда, некоторые из которых имеют дискреционный характер. Они позволяют суду применять на основе собственного внутреннего убеждения один из нескольких легитимных вариантов решения правовых вопросов в целях наиболее эффективного осуществления уголовного судопроизводства.

Таким образом, дискреционные полномочия суда связаны с правом выбора, но осуществляемого в рамках норм права. Такая деятельность суда характеризуется волевым моментом, формирующимся под влиянием внутреннего убеждения, мировоззрения, профессионального опыта, что является субъективной составляющей дискреционных полномочий.

Соотношений понятий «дискреционные полномочия суда» и «судейское усмотрение»

 В научной литературе существует дискуссия относительно соотношения понятий «дискреционные полномочия суда» и «судейское усмотрение».

Ряд авторов рассматривают данные понятия как синонимы и ставят между ними знак равенства. В частности, М.И. Клеандров полагает, что дискреционные полномочия — это законные полномочия, позволяющие должностному лицу действовать по собственному усмотрению в пределах полномочий, определяемых законом. Подобной позиции придерживается Е.А. Калмыкова, которая приравнивает судейское усмотрение к дискреции. Последнюю она называет совокупностью полномочий, предоставленных органу правосудия, выраженных в правах поступать определенным образом в конкретных ситуациях, указанных законодателем, для организации судебного разбирательства, исследования имеющихся в деле доказательств.

Мы полагаем, что эти понятия необходимо различать, поскольку это все проявления дискреции содержат в себе усмотрение, но не каждое проявление усмотрения является дискрецией.

 Таким образом, дискреционные полномочия представляют собой специфическое право, предоставленное на основе закона судье правоприменителю решать по собственному усмотрению возникающие в процессе правоприменения вопросы, основываясь на нормах и принципах правах в целях повышения эффективности правосудия.

Из таблицы следует, что судейское усмотрение и дискреционные полномочия не являются тождественными: судейское усмотрение выступает как элемент дискреционных полномочий судей, как средство их реализации. Следовательно, все проявления дискреции содержат в себе усмотрение, но не каждое проявление усмотрения является дискрецией.

 Дискреционные полномочия суда и злоупотребление правом 

Отдельные авторы видят в дискреционных полномочиях суда лишь негативный аспект, отмечая, что их наличие ведет к злоупотреблению правом.

Так, по своему содержанию злоупотребление дискреционными полномочиями представляет собой осуществление по своему усмотрению предоставленных законом возможностей в противоречии с их назначением, замыслом законодателя, результатом чего становится неоправданное ограничение или угроза нарушения конституционного права лица, вовлеченного в уголовное судопроизводство, либо такое ограничение прав и возможностей участника процесса, которое способно привести к нарушению права одного из субъектов на судебную защиту (в том числе вследствие нарушения права на судебное разбирательство в разумный срок).

Таким образом, признаками злоупотребления дискреционными полномочиями является:

• осуществление судом предоставленных им полномочий в противоречии с их назначением;
• формальное соответствие поведения суда правовым предписаниям и отсутствие нарушений уголовно-процессуального законодательства;
• причинение вреда правам и законным интересам участников процесса.

Злоупотребление судом своими дискреционными полномочиями может выражаться в различных формах, но в большинстве случаев это проявляется в сочетании неполной добросовестности судьи и «расплывчатости», то есть, оценочного характера норм закона, которые такой судья трактует, придавая им смысл, который способен нанести ущерб иным участникам судопроизводства. При этом, данные авторы отмечают, что зачастую нарушаются основополагающие принципы уголовного процесса.

Так, в качестве примера злоупотребления дискреционными полномочиями суда, которые могут нарушить принцип гласности —  можно привести возможность назначения рассмотрения уголовного дела в закрытом заседании по надуманным поводам, для отведения от судебного процесса нежелательного внимания извне. Данная возможность существует, благодаря не вполне четко определенному основанию для назначения судебного заседания в таком формате, закрепленному в п. 3 ч. 2 ст. 241 УПК РФ.

Как отмечается практикующими юристами, судьи при этом ссылаются на любые основания: на государственную тайну (материалы которой возможно уже рассекречены); на неприкосновенность частной жизни; медицинскую тайну; коммерческую тайну; на то, что в деле имеются материалы ОРД, содержащие сведения о «секретных» методах работы правоохранительных органов и т.п.

Вместе с тем, согласно п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 г. № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов» проведение всего разбирательства дела в закрытом судебном заседании при отсутствии к тому оснований, предусмотренных ч. 2 ст. 241 УПК РФ, является нарушением принципа гласности судопроизводства и влечет за собой ОТМЕНУ судебных решений в установленном законом порядке.

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции Кассационным определением от 26 января 2021 года № 77-252/2021 приговор Заднепровского районного суда г. Смоленска от 2 марта 2020г. в отношении Г. ОТМЕНИЛА. Уголовное дело в отношении Г. направила на новое судебное рассмотрение в Заднепровский районный суд г. Смоленска в ином составе суда.

Как отметил суд кассационной инстанции, в силу части первой ст. 241 УПК РФ разбирательство дел во всех судах открытое, за исключением случаев, предусмотренных частью второй данной статьи, которая определяет исчерпывающий перечень оснований для принятия судом решения о проведении закрытого судебного разбирательства. При этом в определении или постановлении суда о проведении закрытого разбирательства должны быть указаны конкретные обстоятельства, на основании которых суд принял данное решение. Открытость судопроизводства предполагает контроль со стороны общества, защищает стороны от отправления правосудия в тайне, является одним из средств поддержания доверия к суду, одной из основ справедливого судебного разбирательства. Отправление правосудия может быть признано законным и справедливым в том случае, когда оно осуществляется публично.

Между тем, суд первой инстанции в постановлении от 19 июня 2019 г. принял решение о рассмотрении уголовного дела в отношении Г. в закрытом судебном заседании, мотивировав это недопустимостью разглашения в ходе судебного разбирательства охраняемой федеральным законом врачебной тайны, учитывая девиантное психическое состояние обвиняемого согласно проведенной в ходе предварительного расследования судебно-психиатрической экспертизы.

Однако такое решение нельзя признать законным и обоснованным. Защита конфиденциальности сведений о состоянии здоровья Г. затрагивает исключительно его права и законные интересы. Между тем, как видно из протокола судебного заседания, мнение Г. о необходимости рассмотрения уголовного дела в закрытом судебном заседании по названным основаниям судом не выяснялось.

Более того, постановление суда о рассмотрении уголовного дела в закрытом судебном заседании могло быть вынесено в отношении соответствующей его части, в которой судом исследовались сведения о состоянии здоровья Г. При этом каких-либо суждений о наличии препятствий для рассмотрения уголовного дела в условиях обеспечения гласности судебного разбирательства, как одного из основополагающих принципов уголовного процесса, в остальной части судом не приведено.

Кроме того, по смыслу ч. 7 ст. 241 УПК РФ оглашение только вводной и резолютивной частей приговора обусловлено необходимостью сохранения в тайне тех сведений, которые являлись предметом исследования в закрытом судебном заседании и ввиду этого содержатся в вынесенном судебном решении. Однако в обжалуемом приговоре не приведены данные о наличии у Г. конкретного заболевания, которые послужили основанием для принятия судом решения о рассмотрении уголовного дела в закрытом судебном заседании, что также указывает на необоснованность избранной формы судебного разбирательства.

При таких обстоятельствах судебная коллегия кассационной инстанции полагает, что несоблюдение требований о гласности судопроизводства в ходе судебного разбирательства уголовного дела в отношении Г., проведение всего разбирательства в закрытом судебном заседании при отсутствии к тому оснований, предусмотренных ч. 2 ст. 241 УПК РФ, является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, которое повлияло на исход дела, повлекло вынесение незаконного судебного решения.

Также злоупотребления дискреционными полномочиями суда находят в нарушении презумпции невиновности ввиду определенного противоречия между установленным ст. 6 УПК РФ назначением судопроизводства, в которое входит, в том числе, защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, и зафиксированным ст. 15 УПК РФ принципом состязательности сторон, при котором, фактически, суд лишается активной роли в получении и исследовании доказательств, а исход процесса напрямую зависит от формализованного противостояния сторон обвинения и защиты.

Выбор конкретной модели действий между двумя этими вариантами, закрепленными непосредственно в тексте закона, осуществляется по усмотрению судьи в конкретном случае, то есть, этот вопрос решается именно путем применения им своих дискреционных полномочий. Противоречие же, в данном случае, заключается в том, что не исключается ситуация, в которой представитель одной из сторон в ходе судебного заседания является более «слабым», чем его процессуальный оппонент, вне зависимости от реальных обстоятельств дела, правота в котором может быть и на стороне «слабого» участника.

В такой ситуации, если суд, реализуя свои дискреционные полномочия, следует принципу формальной состязательности сторон, это может привести к вынесению приговора, не соответствующего фактическим обстоятельствам дела, по той причине, что указанные обстоятельства не были в достаточной мере эффективно и полноценно представлены стороной и, таким образом, виновным в совершении преступления может быть признано лицо, не имеющее к этому преступлению никакого отношения.

В то же время, занятие судом чрезмерно активной позиции в процессе рассмотрения дела может привести к тому, что суд примет на себя функцию одной из сторон. При этом, наиболее вероятно, что данный профессиональный участник подменит собой именно участника, выполняющего функцию обвинения. Соответственно, подобные действия суда могут привести к вынесению неправосудного приговора, нарушающего презумпцию невиновности, поскольку, принимая на себя функции обвинения, суд перестает обладать признаками независимости и беспристрастности, а значит, вероятность вынесения справедливого приговора существенно снижается.

Это также находит выражение в широко распространенной практике заключения под стражу на основе подозрения, основанного на усмотрении дознавателя, следователя и судьи, рассматривающих дело. Такая практика, на наш взгляд, фактически противоречит презумпции невиновности, если подозреваемый не застигнут на месте преступления. Противоречие в том, что заключение под стражу сопровождается лишением свободы. В силу формулы конституционного принципа презумпции невиновности, заключение под стражу не может быть применимо в отношении лиц, вина которых не установлена вступившим в законную силу приговором суда. Это один из примеров системной безответственности субъектов судебной и правоохранительной деятельности. На практике, как правило, никто не задумывается о том, что ходатайство об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу подозреваемого и обвиняемого до суда противоречит презумпции невиновности в его конституционно-правовом смысле.

В итоге, авторы, придерживающиеся данной позиции, в целом, полагают, что «диспозитивное установление правомочий …дает свободу не только для законных действий, но и для применения норм в своих интересах».

На основании этого предлагается безотлагательно внести изменения в нормы УПК РФ, устранив из нормативного регулирования дискреционное и потенциально коррупционное правомочие «вправе» и заменив его на императивно определенное «обязан». Они полагают, что это практически полностью исключит как коррупцию в уголовно-процессуальной сфере.